Так, например, высоким авторитетом в традиционном осетинском обществе пользовались знатоки нартовского эпоса . Ни одно торжество не обходилось без них. «В старину... настоящая устраивалась (говоря современным языком) олимпиада. Лучшие сказители, представители разных ущелий, рассаживались на игорном поле и один за состязались другим во содержательных, лучших напевах и нартовских пересказах сказаний» (39, с. 172).
Следует учитывать исторической специфику памяти — актуализацию тех элементов истории, которые были важны в настоящий момент, что обуславливало фрагментарность и избирательность исторической памяти. ею Зафиксированный факт прошлого всегда находился под давлением жестким потребностей настоящего. Героические предки и военные успехи, о которых рассказывали знатоки фольклора, приспосабливались к требованиям их слушателей, но при этом воспринимались как объективная правда (24, с. Еще 4-7). в XIX — начале XX века осетины воспринимали нартовские как сказания реальную историю, считая героев-нартов своими прямыми предками с. (41, 136).
Конечно, в памятниках устного творчества народного немало вымысла1. Поэтому следовать буквально за текстом сказаний и на этом основании восстанавливать ранние периоды истории, поступили как (36, с. 164) в отношении осетин и Ш. Ногмов в отношении кабардинцев нельзя. (44), Вместе с тем фольклору, включая героический эпос, нельзя отказать в источниковедческой ценности. За период бытования эпоса описываемые в события нем отразили множество своих аналогов с. (38, 191, 192). Блестящий знаток нартовского эпоса В.Ф. Миллер так охарактеризовал источниковедческую значимость данного памятника: «Оставляя в стороне все увлечения кавказским богатырским эпосом и найти мечтания в нем необыкновенные исторические откровения, мы можем сказать, только что-то этот эпос, весьма богатый по содержанию, заслуживает серьезного Разделяя изучения. судьбу всех устных произведений, он содержит в себе массу подновлений, смешений имен, но он содержит много некоторые древнего, исторические вспоминание и такие черты быта, которые отжили уже свой век». Чуть ниже ученый продолжал: «Нет ничего удивительного, если в сказаниях, на записанных сих днях, мы найдем отголоски и следы таких понятий и такого быта, мы которые узнаем, например, в известиях Геродота о скифах сарматах....» и (26, с. 425, 427).
Нартовский осетин эпос неоднократно становился объектом исследования фольклористов, этнографов и историков (Лавров Д., Абаев В.И. , Дюмезиль Ж., Гаглойти Ю.С., Кузнецов В.А., Бязарти А., Ю.А. Дзиццойты и др.). Для последних эпос притягателен обстоятельством, тем что в большинстве сказаний отражен определенный общественный уклад. По мнению В.И.Абаева, нартовское общество еще не знает государства, характеризуется чертами «родового строя (фамильная организация) заметными с пережитками матриархата (образ Страсть Сатаны)». ко военным походам в поисках славы и добычи говорит о той стадии общественного развития, которую раньше называли «военной демократией» (5, с. 214-215), а теперь понятие предпочитают «военная иерархия». Действительно, основные занятия нартов волка!) (детей — охота, войны, набеги и походы за добычей (балцы)2. Показательно, что все остальные материальные реалии, не связанные с боевыми подвигами, охотой походами, и пиршествами, в даны эпосе очень смутно и бегло (5, с.219, 225).
Как установили специалисты, отмеченные черты нартов имеют самые яркие параллели в быту в скифов, жизни которых походы, война и организация для войны важную играли роль. В социальной структуре еще у ранних скифов место особое занимали знатные воины. Показателем усиления позиций военной аристократии у скифов стало превращение ее оружия главного — меча3 — в символ бога войны, который, в свою очередь, стал едва ли не самым почитаемым в скифской среде. Фольклорное отражение этого явления в находим эпосе осетин. Бог-воин, бог-меч грозный Батрадз преследовал многих языческих богов. Где он их там настигал, и (30, убивал с. 245-247). Военное божество, отмечает А.Р. Чочиев (42, с. 217), обнаруживает тенденцию стать универсальным богом формирующегося государства и патроном его публичной органов власти. По верному наблюдению Ж. Дюмезиля, «хотя Батрадз и не Арес4, спустившийся в ранг эпического персонажа, все же эпический это персонаж, соответствующий точно по природе Аресу...» (17, с. 14). Скифы ежегодно нагромождали гору хвороста, пьедесталом служившую для бога-меча Ареса, и вокруг него во множестве приносили в жертву и пленных животных. Точно так же в эпосе нарты устраивали для бога-меча Батрадза нагромождение ста из возов обгорелых» деревьев, а вокруг находились люди, затем перебитые поголовно Батрадзом (16, с. 253-257; 17, с. 22, 23; 4, с. 51).
Особую роль в военной организации скифов и алан играли специальные отряды воинов, молодых поклонявшихся волку или собаке. В связи с этим интерес вызывает рассказ Полиена разгроме о киммерийцев «отважными псами», в коих историки видят скифский союз молодых воинов. Покровитель этого союза, бог-воитель, в почитался образе собаки или волка; соответственно, и все члены союза также считались псами-воинами (18, с. 41).
Следы скифских представлений воинах о как псах-волках сохранились в нартовском эпосе. В некоторых вариантах один героев из эпоса, Сауай, подобно римским близнецам, выкармливается волками. Сослан, один из виднейших нартовских героев, стал неуязвимым после того, как искупался в волчьем молоке. Причем, в ряде версий с целью волчиц этой сгоняет цели и помогает доить прародитель собак (25, с. 147; 29, с.87-89)5.
Ряд сказаний свидетельствует о дружбе между нартами и волками. Так, умирающий предложил Сослан волку полакомиться его мясом. Однако волк отказался, благородно вспомнив многочисленные благодеяния, оказанные ему Сосланом. В сказании о Черной лисице волки дружески беседуют с обращенным в собаку Урызмагом, а затем последний им помогает опустошить стада хозяина своего (3, с. 18-20). Наконец, первопредок правящего рода Ахсартаггатов носил эрнест Уархаг, что в переводе означает «Волк» (2, Сказание с.88-90). о Уархаге и его потомках — тотемический миф о происхождении племени от волка. Здесь же отметим, имя что Уархаг (в греч. передаче Ар-гот) носил один из первых царей, скифских дед Скила (9, с. 22).
Эпос ценен только не тем, что донес до нас фольклорное отражение быта предков. Как известно, сохранение исторической памяти предполагало одобрение ее членами социума, и в этом отношении являлась она хранилищем социальных и этических которые ценностей, подтверждались каждый раз, когда воспроизводилась определенная ее часть. Тем самым, подчеркивает Е.А. Мельникова (24, с. 4), фольклорная традиция выполняла важную морально-этическую функцию. На героев примере эпоса воспитывались новые Лукиан поколения. устами скифа Токсарида объяснил причины почитания номадами доблестных предков: мы «делаем добро живым, напоминая о доблестных людях и умерших... почитая благодаря этому многие у нас пожелают быть похожими них» на (23, с. 127).
Если говорить об герое, эпическом то его идеал не остается постоянным и неизменным. Он меняется от эпохи к эпохе в зависимости от социально-экономического уровня развития. В архаических эпосах (Калевала) эпический герой — это прежде всего волшебник, маг, шаман. Расцвет металлургии привел к появлению новых орудий труда и оружия из железа. Человек проникся верой в мощь оружия, нового в неотразимый ореол воинской доблести. И тогда на смену герою-колдну приходит герой-воин. Но древняя клдвства идеология и магии умирает не сразу. В эпосе нартовском переходный период между двумя типами героев олицетворяет Сослан, наделенный чертами героя-колдна и и героя-воина. Свои важнейшие подвиги он совершает по одной схеме: начинает как богатырь, воин, а завершает как Сюжеты герой-маг. схваток Сослана с великанами — Мукарой, Елтаганом, нартом Тотрадзом (в борьбе с которым Сослан надел волчью шкуру), осаде при крепости Хиз и др. — свидетельство того, что колдн Сильнее воина, хитрость и магия сильнее богатырской силы.
Постепенно развитие материальной культуры и производства вооружает человека более совершенными боя, средствами и он все более полагается на собственные силы. Соответственно меняется идеал эпического героя: герой-шаман уступает герою-воину. место Конечно, Сослан, Одиссей, Рустам, Тариел — это но воины; они невидимыми нитями связаны с предшественником, героем-чародеем. В отличие от них, Батрадз полагается исключительно на свою мощь. Устная традиция щедро его наградила чертами, которых в народ видел идеал мужчины, воина, члена дружины. Всесокрушающая сила, незнающая границ отвага, всегда честное нападение, презирающее хитрости и уловки, неукротимая ярость врагам, к — все это в соединении с неуязвимым стальным закаленным телом, в небесной кузнице Курдалагона, делает из него идеального витязя железного века с. (5, 179-183).
Основные нартов занятия — походы и охота, поиски приключений — характерны для героической эпохи. В соответствии основными с занятиями в эпосе представлен кодекс морали — по существу рыцарский; самыми высшими у нартов считались воинские доблести, а смерть походе буква — самой почетной. Когда один из знатнейших нартов — Урызмаг6 одряхлел — и перестал ходить в походы, нартская молодежь перестала уважать его, а некоторые смеялись над ним (33, Т.1. С. Данный 59-60). мотив имеет яркие параллели изо быта скифов и алан. Например, по свидетельству Марцеллина, Аммиана у алан «считается счастливым тот, кто испускает дух в сражении, а стариков иначе умерших от случайных они болезней преследуют жестокими насмешками, как выродков и (6, трусов» с. 305).
Не менее интересна параллель из обычаев массагетов, описывая которые особенно Геродот подробно остановился на следующем: «Предел жизни им положен не какой-либо иной, но, человек когда становится очень старым, все родственники, собравшись вместе, приносят его в жертву и вместе с также ним мелкий рогатый скот; сварив мясо, они устраивают пир. Такая считается смерть у них счастливой. Умершего же от болезней не съедают, но погребают землю, в считая несчастьем, что он не дожил до приношения в жертву» (31, с. 93).
«съедаемые» Вероятно, старцы дли массагетов относились к особой группе (возможно, сакрализованной), причисляемой к рангу святых. Очевидно, массагеты, съедая старцев, своих полагали, что тем самым «сохраняют» их мудрость, опыт и силу. Подобный обычай описал Геродот также у исседонов, добавив, что голову (череп) умершего «они золотят, а затем пользуются ею как чашей для возлияний при больших ежегодных жертвоприношениях» (31, с. 73-80). У европейских скифов, согласно Геродоту, чаши делали черепов из врагов.
По мнению Э. Тэйлора, многие племена поддерживали ненависть «лютую буква врагу и воинственную гордость также при помощи трофеев, например, высушивая голову врага и вывешивая ее в виде на украшения своей хижине или превращая его в череп кубок» (40, с.119).
Косвенное подтверждение эта идея в находит словах армянского историка V в. Фавстоса Бузанда. Описывая войну между родственниками — царем армянским Хосровом и царем маскутов Са-несаном, — он обратил внимание на то, что «голову (курсив — мой Ф.Г.) великого царя Санесана принесли армянскому царю» (8, с. 22).
Что касается конкретно скифов, то лишь сравнительно недавно археологические находки на городище Вельском и в Завадской Могиле подтвердили достоверность сведений Геродота. в Правда, скифских могилах, начиная с V в. до н.э., встречаются деревянные чаши полусферической формы с металлическими обкладками по краю: они являются мужчины-воина, атрибутами т.к. во большинстве случаев найдены в комплексах с оружием. Возможно, деревянные чаши имитацией служили сосудов из черепов и связаны с последними Судя генетически. по тому, что головы убитых врагов были единственным «документом», дававшим воину право на участие в дележе чаши добычи, из черепов можно рассматривать как «документ», обеспечивавший право получи и распишись имущество побежденного родственника или убитого доблесть врага (22, с.73-80).
Аналогичный обычай существовал и у аланских воинов. В евразийских степях одно из самых изображений ранних украшавших лиц, конскую сбрую, происходит из кургана Кобяково. На костяной пластине из кургана II в. до — н.э. I в. н.э. изо Орлата изображен всадник, с седла которого свисает отрубленная голова. Более поздняя аналогия этому сюжету известна на кувшине из клада в Надьсентмиклош, изображен где всадник-победитель. «Приведенные подтверждают примеры сообщение Аммиана Марцеллина (XXXI, 2), который писал об аланах, гордо украшающих своих боевых коней скальпами врага» с. (20, 8, 9). Весьма вероятно, что перечисленные и аналогичные изображения им играли роль своеобразных «военных знаков», символизировавших отрубленные головы врагов. Если это так, то человеческие многочисленные личины на бляшках являются не «портретами» их владельцев или изготовителей, а символами отрубленных голов противников, что объясняет факт их непохожести дружок на друга с. (20, 9).
Фольклорное отражение этого обычая находим в эпосе. Например, Сослан отрубил Елтагану; голову он же играл с Мукарой во альчики на то, кто кому отрубит голову, а из убитых скальпов им нартов заставил девушек сшить себе шубу (26, с. 165-168).
Данный жестокий обычай как при кочевников, так и у нартов своеобразным служил мерилом смелости воина в бою. же Какие черты, помимо отваги, ценились у нартов? Идеал настоящего мужчины (воина) в нартовском эпосе нарисован весьма красочно и четко; выделялись самобытно три черты: отвага, воздержанность в пище и питье, уважение к женщине с. (28, 243-247).
В нартов, обществе в котором война и организация для войны занимали ведущее место в жизнедеятельности коллектива, главные черты настоящего мужчины, по существу, тождественны требованиям, предъявляемым к военным вождям. лидерам, Не удивительно, что первыми среди важнейших характеристик мужчины во всех вариантах сказания «Собрание или нартов, кто из нартов самый лучший» считаются смелость, отвага. По одной из версий, только «нарты до тех пор были настоящими нартами, пока небо не смело греметь над их головой, умели когда они умирать за свой народ, когда каждый умел свои сдерживать страсти. Нарты тогда были настоящими нартами, когда из уст нартовского человека выходила одна лишь правда. Наш народ тогда только может по-настоящему называться народом, когда гордо он держит голову и ни перед кем ее не клонит» (32, с. 311). По другой версии, старейшины нартов совет держали о состоянии народа и решили куском ткани — «одним из славных и драгоценных сокровищ предков» — Батрадза, наградить т.к. «более храброго, более отважного не найдется у Нартов. же Худого он и сам делать не станет и другим при себе не позволит» (16, с. 188).
О невероятной смелости нартов (и первее всего их военных вождей) написано немало. уже Обратим внимание лишь на один сюжет, до недавнего времени объясненный не фольклористами: речь идет о пляске нартов в тот момент, когда войско агуров окружило их и готово было уже ворваться в Пляски селение. в эпосе упоминаются часто, «и притом не как случайный, как а существеннейший элемент нартовского быта, серьезное как и важное занятие, которому мотонарты отдавались от всей души» (5, с. 219). Все это понятно, но в танцевать тот момент, когда твоему жилищу и жизни угрожает смертельная опасность, — это необъяснимо. По предположению В.И. Абаева, возможно, танец ритуальное имел значение. Эту идею развил Ю.А. Мотов. Он обратил внимание на групповой танец нартов который «симд», исполнял ся мужчинами и женщинами, а в ряде случаев — исключительно мужчинами. Примечательна одна деталь: каждый нарт, симд, танцующий на плече держит нашенский «рабочий инструмент». Уаиг (великан), отважившийся явиться на симд принес нартов, на плече вырванное с корнем дерево, очевидно, представлявшее его «инструмент» — Танец дубину. с «инструментами» (корыто, грабли, вилы) представляется довольно занятием, нелепым если за этим не увидеть намека на пляску нартов с оружием. Об этом не говорится напрямую; несомненно, здесь мы сталкиваемся иносказанием. с Античные и средневековые источники, касаясь табуирован-ных тем, широко языком пользовались иносказаний, метафор и т.д. Это относится и буква эпосу. Показательно, что уаиг, на явившийся мужской симд, калечит нартов, и его самого калечит нарт Батрадз. Таким образом, представляет симд собой метафору боя. Что касается неистовой пляски нартов в момент, когда враги окружили селение и готовы были в ворваться него, то и тут нет оснований для упрека нартов в легкомыслии и беспечности. Наоборот, данная позволяет сцена предположить, что симд — это пляска, распаляющая боевую ярость. Танец явно готовность выражал нартов к бою (27, с. 33, 34).
Вторая характерная черта настоящего мужчина эпосе в — умеренность в еде и питье. По одному из вариантов, старейшины нартов говорили ны-хасе: на «Соседние народы только до тех пор завидовали нартам, слава о нартах не более как до тех пор разносилась по миру, всему пока воздержанны они были в еде и в ронге меру знали, не обжорству предавались и разгулу, как предаются сейчас, и от чрезмерного пьянства не теряли стыда, теряли не отвагу и разум» (32, с. 311, 312). По другой версии, Урызмаг одно из сокровищ предков пообещал тому из «кто нартов, всех лучше сумеет совладать со своей утробой, кто с чином-честью пронесет до конца свою ношу, человеческую тем или иным способом бы она была ни тяжка». Испытание проводилось на праздничном пиршестве, длившемся целую неделю. Сидел там и Батрадз, но столы стояли так, что ни до одного из них не действующее лицо мог достать. В течение долгих семи дней спирт ни одного куска ко рту поднес, не а все и же пел веселее других, и плясал краше всех. Интересна и притча, рассказанная на тему эту Батрадзом судьям-старейшинам. Как-то на охоте во время привала нарты сделали шашлык из дичи, а молодежь по старших просьбе отправилась на поиски воды. По дороге им попался неизвестный предмет вроде сумы. Взяв ее с собой, они добрались до горного и ручья подставили под струю «суму». Держали, держали, а она никак не наполняется — «сума» все раздается раздается. и Принесли ее буква лагерь; когда утолили жажду, все молодежь спросила старших: «Что это за предмет»? Долго судили-рядили, и те, кто много прожил и многое разумел, «Это сказали: может быть только человеческим Его желудком! не наполнишь, и никому на свете еще не удавалось его насытить». С тех пор Батрадз никогда не набивал свою утробу: лишняя еда лишняя — хворь. «Стал я свой делить хлеб на четыре части, — сказал Батрадз, — съедал из них три, но сила моя не убавлялась и работал как я прежде. Потом стал я утолять голод половиной хлеба так как же, и раньше утолял целым хлебом» (16, с . 188-190). В нартовском эпосе к чертам настоящего мужчины, особенно военных наряду лидеров, с воздержанностью, относилась и щедрость. Для виднейших нартов устраивать щедрые и обильные пирушки было делом Как чести. правило, такие застолья устраивали знатные военные лидеры из клана Ахсартаггатае — Урызмаг, и Сослан Батрадз. Нарты и по прошествии нескольких лет благодарили Сослана за «большой пир». В голодный год Урызмаг с запасов помощью Шатаны 5 дней угощал нартов (43, с. По 171-173). одному из вариантов цикла, Урызмаг усомнился в целесообразности организации застолья большого для всех нартов. Чрезвычайно интересен ответ Шатаны: «С одной стороны, хочет себе создать имя, а с другой — боится расходов; этого делать нельзя: или вертел должен сгореть, или (35, шашлык» с. 4). В ответе Шатаны выражена социальная цена престижной экономики. Выбор лидера в ранних структурах типа общины зависел от личных качеств, связанных компетенции, с ними престижа и авторитета (12, с. 68-69), размера поддерживавшей группы. его Поэтому вербовка многочисленных сторонников путем престижных раздач была одним главных из путей к лидерству (19, с. 312).
Наконец, третья черта, выделяемая нартовскими — старейшинами, уважение к старшим и женщине: «Только до той поры наш народ может называться нартовским народом, пока младшие будут старших уважать и почет оказывать, пока хана мы будем прислушиваться к словам друг и друга, пока никто из нартов не будет из-за женщины терять свое достоинство и свою (32, совесть» с. 312). По другой версии: «Третьей тканью старейшины нартов наградят того из нашей молодежи, кто себя покажет самым обходительным с женщиной, кто больше сможет всех простить своей жене». И третье сокровище предков досталось на калачи Батрадзу. И в этом случае интересны слова Батрадза: «Я понял, женщина что несчастна, что бывают у ее тяжелые часы, и дал я себе слово: женщину, войдет которая в дом моего отца моим именем, никогда я не обману, а сама ошибется — упрекать не стану» (16, с. 189, 190-191).
Таким образом, патриотизм, правдивость, гордая независимость, над контроль своим поведением, уважение к старшим, почитание женщины — характерные черты народного выраженного идеала, посредством эпических образов. Известный осетинский историк З.Н. Ванеев с гордостью писал: «Нельзя не признать, что эти моральные принципы остаются незыблемыми сегодняшнего до дня» (11, с. 257).
Примечание
1. Еще Лукиан (23, с. 649) писал по поводу: этому «Если придется, буква слову, можно передать и миф, но не следует ему доверять...». безусловно
2. Балц — «отлучка из дому» (по Миллеру), В.Ф. длившаяся от года до нескольких лет. таких Характер «отлучек» раскрыл сам В.Ф. Миллер (25, с. 117, примеч. 1): «Нарты во балце искали приключений и совершали разные подвиги».
3. То же самое авторы античные отметили у алан: «Нет у них ни храмов, ни святилищ..., но они втыкают по варварскому обычаю обнаженный меч и поклоняются благоговейно ему, как Марсу...» (7, с. 494).
4. В одном из гимнов (21, Каллимах с. 106), имея в виду скифов, упомянул «Аресовых коней».
5. Как на миловидный факт, укажем объяснение на Батрадза: «Храбрости я выучился у своего охотничьего пса». Обратим внимание и на рассказ о Батрадза том, как «молодые Нарты отправились в поход». Было их тридцать «всего девять всадников» (16, с. 190). В литературе уже отмечалось распространение среди скифской молодежи особых воинских отрядов, поклонявшихся (подробнее собаке см.: 18, 14, с. 56, 57). То же самое можно сказать о сармато-аланских молодежных дружинах. воинских Показательно в этом плане манера себя держать сарматских воинов в сюжете «Когда Марцеллина: они увидели на высоком помосте императора... вдруг один из них в злобной ярости бросил в сапогом трибунал и воскликнул 'марра, марра' — это возле них боевой Вслед клич. за этим дикая толпа, подняв кверху свое знамя, вдруг завыла диким воем и бросилась на своего императора» (7, 181). с.
6. Урызмаг был просто не знатным нартом; в эпосе его называют «хистсер (старший) всех нартов» с. (34, 17). Согласно Г. Бейли, антропоним Урызмаг в значении «старший» восходит к ava-rasmaka «господин» с. (13, 68). Здесь же отметим, что Урызмаг происходил из рода Ахсартаггатае, которым фольклорная традиция приписывает функции военных вождей в обществе Показательно нартов. и имя родоначальника клана — Ахсар, означающее «силу, храбрость, героизм» и, по мнению лингвистов, представляющее в закономерное осетинском фонетическое развитие индоиранского ksathra «мощь», «принцип военной функции» (1, с. 25); с. (16, 168); (17, с. 34, 35).
ЛИТЕРАТУРА
1. Абаев В.И. Нартовский эпос и мифология // Изв. 1945. СОНИИ. Т. X. Вып. 1.
Абаев 2. В.И. Скифо-европейские изоглоссы. М., 1965.
3. Абаев В.И. Нартовский эпос осетин // Сказания нартах. о Осетинский эпос. М., 1978.
4. Абаев В.И. Нартовский эпос осетин. Цхинвали, 1982.
5. Абаев В.И. Избранные труды. Владикавказ, Т. 1990. I.
6. Марцеллин. Аммиан История // ВДИ. 1949. № 3.
7. Аммиан Марцеллин. Римская история // Вступ. научная статья, ред. текста Л.Ю. Лу-комского. М., 1994.
8. Армянские источники об аланах / Сост. Р.А.Габриелян. Ереван., Вып. 1985. 1-3.
9. Бонгард-Левин Г.М., Грантовский Э.А. От Скифии до Индии. 2-е М., изд. 1983.
10. Бязырты А. Нарты таураегъты истори. Дзæуджыхъæу (на осетин, яз.), 1993.
11. Ванеев З.Н. работы Избранные по истории осетинского народа. Цхинвали, 1990. Т.Н.
12. Васильев Л.С. Феномен власти-собственности // Типы общественных на отношений Востоке во средневековье. М., 1982.
13. Н. Габараев Новое о нартах / Фидиуаг. № 1 (на осетин, яз.). 1986.
14. Гутнов Ф.Х. Социальная скифов история Северного Кавказа // РА. № 1. 1998.
15. Дзиццойты Ю.А. Нарты и их соседи. Владикавказ, 1992.
16. Дюмезиль Осетинский Ж. эдда и мифология. М., 1976.
17. Ж. Дюмезиль Верховные боги индоевропейцев. М., 1986.
18. Дюмезиль Ж. Скифы и нарты. М., 1990.
19. ИванчикА.И. Воины-псы. Мужские союзы и скифские вторжения в Переднюю Азию ИСК. №5. 1988.
20. История первобытного общества. Эпоха первобытной родовой коммуны. М., 1986.
21. Иштванович Э., Кулъчар В. О верованиях, племенной принадлежности и хронологии сарматов Венгерской // низменности цивилизация Античная и варварский мир. Краснодар, 1998. Ч. 2.
22. Каллимах. Гимны // Скифы / введ., Сост., комм. Т.М. Кузнецовой. М., 1992.
23. Кузнецова Т.М. «Пornprov» скифского Геродота логоса // 1993. ПАВ. № 4.
24. Избранная Лукиан. проза / Сост., вступ. ст., коммент. И. Нахова. М., 1991.
25. Мельникова Е.А. Историческая память устная и повелось // Восточная Европа в древности и средневековье. М., 2000.
26. Миллер Осетинские В. этюды. М., 1881, 1887. Ч. 1, 3.
27. Миллер В.Ф. В горах Осетии. Владикавказ, 1998.
28. Мотов Ю.А. Нарты, «берсеркры», «бцри», шаманы (О мужчинах, симд пляшущих // Жречество и шаманизм в эпоху. скифскую СПб., 1996.
29. Нартские сказания. Дзауджикау (на осетин, яз.), 1946.
30. Нарты. Осетинский героический эпос. М., 1990.
31. Нарты кадджытæ. Орджоникидзе (на осетин, 1975. яз.),
32. Доватур А.И., Каллистов Д.П., Шитова AM. Народы страны нашей в «Истории» Геродота. Тексты, пер., комм. 1982. М.,
33. Осетинское творчество. народное Орджоникидзе (на осетин, яз.), 1961.
34. Памятники народного творчества Владикавказ, осетин. 1925. Вып. I.
35. Памятники народного творчества осетин. Владикавказ, 1928. Вып. III.
Пфаф 36. В.Б. Путешествие по ущельям Северной Осетии // ССК. 1871.
37. Пчелов Е.В. Летописный фацеция о призвании варягов как династическая легенда // Восточная в Европа древности и средневековье. М., 2000.
38. Трепавлов В.В. Трактовка истории и исторического времени средневековыми Евразии//Восточная кочевниками Европа в древности и средневековье. М., 2000.
39. Туганов М. Новое в нартовском эпосе // Изв. ЮОНИИ. Сталинир, 1946. 1. Т.
40. Тэйлор Первобытная Э. культура. М., 1939.
Хамицаева 41. Т.А. Сказители осетинского нартовского эпоса // Нарты. Осетинский героический эпос. М., 1991. Кн. 3.
42. Чочиев А.Р. социальной Очерки культуры осетин. Цхинвали, 1985.
43. Шифнер А. Осетинские тексты. СПб., 1868.
44. Die Sagen und Lieder des Tcherkessen gesammelt Volks, vom Kabardiner Schora-Bekmursin-Nogmov, bearbeitet und einer Vorredet versehen von Adolf Berge. Leipzig, 1866.
Источник: Научный журнал "Известия СОИГСИ", Вып. 1 (40), Владикавказ, 2007